Я — плюшевый мишка. Мой мех уже не такой пушистый, как в день появления на свет, а на боку красуется аккуратный шов — память об «операции», которую провела мама девочки. Но это неважно. Я нужен.
Каждый вечер я жду её. Знаю: вот-вот скрипнет дверь, раздадутся тихие шаги, и она появится — с дрожащими плечами, с мокрыми от слёз щеками, с фонариком в руках, будто с последним островком света в наступающей темноте.
Я не могу говорить, но могу слушать. Молча. Внимательно. Всё её невысказанное, всё, что комом стоит в горле, всё, что не вмещается в слова, — я принимаю без осуждения. Она прижимает меня к груди так крепко, что, кажется, вот-вот растворится во мне. А я — в ней.
Думаю о том, как странно: я — всего лишь набитая синтепоном игрушка. Ни костей, ни крови, ни настоящего сердца. Но для неё я — целый мир. Мир, где не надо оправдываться за слёзы. Мир, где объятия не заканчиваются. Мир, где её всегда услышат, даже если она просто молчит, уткнувшись в мой плюшевый бок.
Она засыпает, а я остаюсь. Смотрю на луну через занавески, охраняю её сон и думаю: что, если однажды она вырастет и забудет меня на полке среди других игрушек? Что, если её руки найдут другой источник утешения?
Но потом она просыпается. Улыбается. Шепчет: «Спасибо, мишка». И этого достаточно.
Я не знаю, сколько ещё буду здесь. Мой мех истреплется окончательно, пуговки-глаза потускнеют, шов на боку разойдётся. Но пока она приходит ко мне по вечерам, пока её слёзы высыхают на моём боку, пока её дыхание становится ровным в моих «объятиях» — я буду здесь. Потому что быть нужным — это, наверное, и есть смысл существования плюшевого мишки.
Автор: Настя Прокопьева, 9 «А» кл., СОШ № 2 им. Л. П. Шведченко, г. Щёлкино, Республика Крым
